Ограничение правовой защиты при оспаривании сделок, совершенных под влиянием обмана: вопросы правоприменительной практики

Ситуация, когда контрагент, получив предоплату по договору, впоследствии не выполняет принятые на себя обязательства, встречается нередко. Отграничение гражданско-правового спора, связанного с невыполнением договорных обязательств, от состава мошенничества, основанного на неисполнении или ненадлежащем исполнении гражданско-правовых сделок, является достаточно сложным вопросом как в теории, так и на практике.  

  Подобная сложность обусловлена необходимостью оценки субъективной стороны поведения контрагента, установления наличия преступного умысла на момент заключения гражданско-правового договора.   Решающим элементом субъективной стороны состава мошенничества выступает умысел на хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием, что вытекает из диспозиции статьи 190 Уголовного кодекса Республики Казахстан («УК РК»).  

  Ошибка в квалификации деяния, с одной стороны, создает риск криминализации хозяйственных отношений, а с другой – повышает вероятность необоснованного отказа в защите нарушенных прав.  В этой связи, в уголовно-процессуальном законодательстве предусмотрены механизмы предотвращения излишней криминализации заявлений, связанных с невыполнением договорных обязательств, а в гражданском законодательстве предусмотрена возможность признания недействительной сделки, заключенной под влиянием обмана.      

  Между тем, указанное на практике может обернуться препятствием для правовой защиты пострадавшего лица в ситуации, когда оно не располагает сведениями о наличии иных лиц, пострадавших от действий недобросовестного контрагента.   Так, исходя из смысла пункта 9 статьи 159 Гражданского кодекса Республики Казахстан («ГК РК»), иск о признании недействительной сделки, заключенной под влиянием обмана, вправе заявить только потерпевший. Согласно указанной норме: «Сделка, совершенная под влиянием обмана  , насилия, угрозы, а также сделка, которую лицо было вынуждено совершить вследствие стечения тяжелых обстоятельств на крайне невыгодных для себя условиях, чем другая сторона воспользовалась (кабальная сделка),  может быть признана судом недействительной по иску   потерпевшего  ».

  Из указанного следует, что с гражданским иском о признании сделки недействительной в результате обмана вправе обратиться именно «потерпевший».  Сам термин «потерпевший» не имеет отдельного определения в гражданском материальном и гражданском процессуальном законодательстве, что на практике нередко ведет к поиску значения данного термина в других отраслях права.   

Анализ судебной практики различных регионов Республики Казахстан свидетельствует о распространенности подобного подхода к толкованию положений пункта 9 статьи 159 ГК РК. Например, в Решении Межрайонного суда по гражданским делам города Астаны от 20 октября 2024 года приведена следующая мотивировка: «Письмом следователя следственного отдела Управления полиции района "Алматы" города Астана Н. заявление А. на обманные действия У. по факту неисполнения условий сделки оставлено без рассмотрения со ссылкой на нормы  статьи 179  Уголовно-процессуального кодекса Республики Казахстан, с разъяснением права обращения в суд путем подачи искового заявления... Истцом не представлены относимые, допустимые доказательства, что сделка совершена под влиянием обмана... Более того, ни одна из сторон  не признана потерпевшей стороной  по уголовному делу» .

Решением Толебийского районного суда Туркестанской области от 16 июня 2023 года в удовлетворении иска отказано на аналогичных основаниях: «Доводы истца о том, что сделка была совершена ее супругом под угрозой и обманом, признаны надуманными, так как не подтверждены объективными доказательствами. Сделка может быть признана недействительной по основанию пункта 9​ статьи 159 ГК  только по иску потерпевшего .  Истец не является и не признана потерпевшей, а указываемые истцом обман и угрозы в отношении ее супруга не установлены в рамках уголовного судопроизводства.  С заявлением о защите своих прав в правоохранительные органы ни истец, ни ее муж не обращались» .

  В Решении Алматинского районного суда города Астаны от 16 марта 2023 года также указано: «...ни одна из сторон  не признана потерпевшей стороной  по уголовному делу» . Решение Энбекшинского районного суда города Шымкент от 13 января 2023 года содержит аналогичный вывод: «...истец не обращался в органы досудебного расследования по факту обмана, незаконного завладения имуществом, и она  не признана потерпевшей » .   Постановление суда города Астаны от 17 октября 2018 года раскрывает этот подход более детально: «Кроме того, согласно п. 9 ст. 159 ГК требование о признании сделки недействительной по предусмотренному указанной нормой закона основанию может быть заявлено потерпевшей стороной. Однако Товарищество на день рассмотрения настоящего дела  не признано потерпевшим в порядке, установленном уголовно-процессуальным законодательством » .

  Указанные судебные акты демонстрируют, что для выяснения значения термина «потерпевший» суды нередко исходят из факта признания истца потерпевшим в рамках уголовного дела, соответственно применяют значение термина «потерпевший», предусмотренное УПК РК.    Так, согласно части 1 статьи 71 Уголовно-процессуального кодекса Республики Казахстан («УПК РК»): «Потерпевшим в уголовном процессе признается лицо, в отношении которого есть основание полагать, что ему непосредственно уголовным правонарушением причинен моральный, физический или имущественный вред ».  При этом лицо признается потерпевшим в уголовном процессе после вынесения соответствующего постановления  органом, ведущим уголовный процесс, как предусмотрено частью 3 статьи 71 УПК РК.

  Приведенные примеры охватывают разные регионы, что может свидетельствовать о достаточно распространенной судебной практике, при которой отсутствие уголовно-процессуального статуса потерпевшего рассматривается судами как отдельное, а иногда и самостоятельное основание для отказа в удовлетворении иска о признании сделки недействительной.  Подобная практика ставит гражданско-правовую защиту в зависимость от уголовно-процессуального статуса лица, безотносительно установления факта обмана приговором суда.   

Соответственно, в такой ситуации лицу, которому было отказано в иске на основании пункта 9 статьи 159 ГК РК из-за отсутствия статуса потерпевшего, на практике придется обращаться в правоохранительные органы с заявлением об уголовном правонарушении в целях получения соответствующего процессуального статуса, где к его заявлению, как правило, будет применен указанный механизм предотвращения излишней криминализации заявлений, связанных с невыполнением договорных обязательств. Данный механизм выполняет функцию «процессуального фильтра», который, как правило, не «пропускает» к регистрации в Едином реестре досудебных расследований (ЕРДР) заявления о совершении мошенничества, связанного с договорными отношениями, если речь не идет о коллективных, многочисленных обращениях.  

В частности, пункт 2 части 2 статьи 179 УПК РК прямо устанавливает: «Не подлежат регистрации в Едином реестре досудебных расследований заявления, сообщения или рапорт об уголовном правонарушении: ... 2) о  нарушениях, основанных на неисполнении или ненадлежащем исполнении гражданско-правовых сделок, совершенных в письменной форме  и не признанных судом недействительными, мнимыми или притворными ».

  При отсутствии иных потерпевших, указанное положение может поставить регистрацию в ЕРДР в зависимость от предварительного признания сделки недействительной, включая, по основанию, предусмотренному пунктом 9 статьи 159 ГК РК (в результате обмана).  В этой связи также стоит отметить пункт 5 части 2 статьи 179 УПК РК, согласно которому не подлежат регистрации в ЕРДР заявления по правонарушениям, «по которым имеется гражданско-правовой спор, рассматриваемый в соответствии с законодательством Республики Казахстан », что воспринимается как основание для отказа в регистрации в ЕРДР, если судебный спор начат, но еще отсутствует вступивший в законную силу судебный акт.   

  В таком случае для регистрации уголовного дела заявитель будет вынужден добиваться признания договора недействительным в гражданском порядке.   В то же время, из-за отсутствия уголовно-процессуального статуса потерпевшего у указанного лица, существует значительный риск отказа в удовлетворении его иска о признании недействительным договора, заключенного вследствие обмана.

Законодатель предусмотрел выход из данной ситуации в части регистрации в ЕРДР для случаев коллективных и многочисленных обращений. В последнем абзаце части 2 статьи 179 УПК РК указано: «Требования, указанные в пунктах 1) и 2) абзаца второго настоящей части, не распространяются на случаи подачи коллективных, многочисленных заявлений о недобросовестном исполнении договорных обязательств ».

  С учетом вышеизложенной правоприменительной практики, при применении пункта 9 статьи 159 ГК РК во взаимосвязи с частью 2 статьи 179 УПК РК, в случае отсутствия иных пострадавших лиц, сторона, заключившая сделку под влиянием обмана, может оказаться ограниченной в возможности эффективной защиты своих прав.   Складывается парадоксальная ситуация: лицо не может быть признано потерпевшим без регистрации уголовного дела в ЕРДР, но для регистрации самого дела фактически требуется признание сделки недействительной судом по иску этого же лица в статусе потерпевшего.

Безусловно, такое лицо сохраняет право заявить иск о взыскании задолженности, понуждении к исполнению обязательства или расторжении договора, однако это не всегда позволяет в полной мере восстановить нарушенные права.

  Использование термина «потерпевший» в гражданском законе не должно выступать основанием к отказу в удовлетворении иска.  Представляется, законодатель не вкладывал в термин «потерпевший» исключительно уголовно-правовой смысл в контексте пункта 9 статьи 159 ГК РК.  Гражданский суд при разрешении спора не лишен процессуальной возможности самостоятельно устанавливать факт обмана и его влияние на заключение сделки.   Указанное в целом совпадает с мнением академика Национальной академии наук Республики Казахстан, доктора юридических наук, профессора М.К. Сулейменова, который придерживается позиции, что закон не связывает оспаривание сделки на основании пункта 9 статьи 159 ГК РК с наличием уголовного производства [1].

Так, если предположить, что замысел законодателя заключался в наделении правом на иск исключительно лица, признанного потерпевшим в рамках уголовного дела, подобное ограничительное толкование противоречило бы следующим положениям законодательства.

Во-первых, гражданское законодательство содержит нормы, подтверждающие компетенцию гражданского суда самостоятельно устанавливать факт обмана при оспаривании отдельных видов сделок.  Так, пункт 2 статьи 724 ГК РК допускает установление недействительности договора займа путем свидетельских показаний, если он был заключен под влиянием обмана (в соответствии с пунктом 9 статьи 159 ГК РК). Следовательно, законодатель наделил гражданский суд процессуальным инструментарием для установления факта обмана и его влияния на заключение сделки, не ставя этот процесс в зависимость от наличия у истца статуса «потерпевшего» по уголовному делу.

Во-вторых, само по себе наличие статуса «потерпевшего» в уголовном процессе не свидетельствует о доказанности факта обмана: уголовное дело о мошенничестве может быть прекращено на досудебной стадии по различным реабилитирующим или нереабилитирующим основаниям, обвиняемый может быть оправдан судом. Лишь в случае вступления в законную силу обвинительного приговора суда, лицу при обращении в гражданский суд не придется доказывать установленные обстоятельства обмана в силу преюдициального значения приговора.

  Следует отметить, что на практике по уголовным делам о мошенничестве потерпевшие, как правило, заявляют гражданские иски непосредственно в рамках уголовного судопроизводства, и эти иски разрешаются уголовным судом. Если бы замысел законодателя заключался в предоставлении права на иск по пункту 99 статьи 159 ГК РК исключительно лицам, в отношении которых уже имеется вступивший в силу приговор, формулировка нормы, как представляется, была бы иной.   

Более того, предусмотренная пунктом 2 части 2 статьи 179 УПК РК возможность обращения с заявлением об уголовном правонарушении на основании вступившего в законную силу решения суда о признании сделки недействительной свидетельствует о допустимости того, что признание сделки недействительной вследствие обмана в рамках гражданского судопроизводства может предшествовать регистрации уголовного дела в ЕРДР.  Указанное косвенно подтверждает, что иск о признании недействительной сделки, заключенной вследствие обмана, может быть заявлен не обязательно лицом, признанным «потерпевшим» в рамках уголовного дела.

В-третьих, уголовным законом не предусмотрена ответственность за понуждение к совершению сделки вследствие стечения тяжелых обстоятельств (кабальной сделки), если деяние не содержит самостоятельных признаков иного уголовного правонарушения (вымогательство, мошенничество и т.д.).  Указанное исключает возможность признания лица потерпевшим в рамках уголовного процесса по данному основанию. Соответственно, лицо, обратившееся в гражданский суд с иском о признании кабальной сделки недействительной на основании того же пункта 9 статьи 159 ГК РК, de jure  не может обладать статусом потерпевшего по уголовному делу при отсутствии в деянии признаков иных составов уголовных правонарушений.

  Следует объективно отметить, что отказы в удовлетворении подобных исков о признании недействительными сделок, заключенных в результате обмана, нередко правомерно обусловлены также неспособностью самих истцов сформировать надлежащую доказательственную базу и подтвердить наличие изначального умысла на обман исключительно инструментарием гражданского процесса.  Тем не менее, в решениях гражданских судов по делам о признании сделок недействительными в результате обмана отсутствие у истца статуса "потерпевшего" по уголовному делу нередко выступает самостоятельным, а порой и единственным основанием для отказа в удовлетворении иска.     Указанный подход может быть отчасти оправдан в тех случаях, когда у истца имеется обеспеченная законом возможность прибегнуть к уголовно-правовым механизмам защиты нарушенных прав, но он представляется неприемлемым в отношении «одиночных заявителей» в силу «процессуального фильтра», предусмотренного пунктом 2 части 2 статьи 179 УПК РК.

Резюмируя изложенное, следует отметить, что данная проблема правоприменения не является новой для практикующих юристов, однако, как представляется, вопрос искусственного ограничения защиты прав и интересов одиночных потерпевших недостаточно освещен в профильной литературе.  Обозначенная неоднозначность правоприменения требует своего разрешения, поскольку в текущем виде она в отдельных случаях приводит к ограничению доступа к эффективной правовой защите прав лиц, заключивших сделки под влиянием обмана (при отсутствии иных пострадавших).

Список использованных источников: [1] Сулейменов М.К. Основания недействительности сделки, связанные с пороками воли при ее заключении  // Опубликовано 22.06.2024 г.  

  * Данная публикация отражает мнение автора по отдельному правовому вопросу и не является юридической консультацией.  Каждый конкретный случай требует самостоятельного правового анализа с учётом всех обстоятельств.

Отвечал: Джаболдинов Орынгазы Бекболатович, адвокат, член Алматинской городской коллегии адвокатов, партнер адвокатской конторы «Nazkhanov&Partners», член Королевского института арбитров Великобритании (Chartered Institute of Arbitrators - UK)