Пять лет административной юстиции в Казахстане: проблемы судебного контроля за решениями саморегулируемых организаций

  1 июля 2026 года исполнилось пять лет со дня введения в действие Административного процедурно-процессуального кодекса Республики Казахстан. Принятие АППК стало одной из наиболее значимых судебно-правовых реформ последних десятилетий, ознаменовавшей формирование в Казахстане самостоятельной системы административной юстиции, ориентированной на эффективную судебную защиту прав физических и юридических лиц в публично-правовых отношениях.

  За прошедшие пять лет административные суды сформировали значительный массив судебной практики, а многие институты административного права получили практическое содержание. Принципы активной роли суда, законности, справедливости, соразмерности, охраны права на доверие, административного усмотрения постепенно становятся не только законодательными конструкциями, но и рабочими инструментами судебного контроля.

   Оценивая итоги пятилетнего периода, председатель Судебной коллегии по административным делам Верховного Суда Республики Казахстан А.С. Тукиев отметил, что административная юстиция стала действенным механизмом защиты прав граждан и бизнеса, а практика административных судов свидетельствует о существенном повышении эффективности судебного контроля за деятельностью административных органов. В частности, по приведенным им данным, доля удовлетворенных требований заявителей по административным делам увеличилась с показателей, существовавших до введения АППК, до примерно 60 %, что свидетельствует о качественном изменении подходов к рассмотрению публично-правовых споров. Эти результаты позволяют говорить о состоявшемся становлении административной юстиции как самостоятельного института судебной власти[1]   .

  Вместе с тем пятилетний опыт применения АППК показывает, что судебная практика не всегда является последовательной в реализации заложенных в Кодексе принципов административной юстиции. В отдельных случаях суды допускают ошибки в толковании и применении норм административного законодательства, что приводит к формированию спорных правовых позиций, способных повлиять на единообразие судебной практики. Именно такие дела представляют наибольший научный интерес, поскольку позволяют выявить существующие проблемы правоприменения и определить возможные направления их преодоления. Одним из таких примеров является административное дело по иску юридического консультанта К. к Палате юридических консультантов «Kazakhstan Bar Association» о признании незаконным и отмене решения Правления Палаты юридических консультантов от 10 июля 2025 года.

  Решением   СМАС города Алматы от 2 февраля 2026 года по делу № 7594-25-00-4/5513 административный иск был удовлетворен, решение Правления Палаты признано незаконным и отменено. Постановлением   судебной коллегии по административным делам Алматинского городского суда от 21 мая 2026 года по делу № 7599-26-00-4а/567 указанное решение оставлено без изменения.

  Представляется, что названные судебные акты заслуживают подробного научно-практического анализа, поскольку затрагивают ряд принципиальных вопросов применения административного законодательства. В частности, речь идет о пределах судебного контроля за решениями саморегулируемых организаций, пределах полномочий административного органа по отмене собственного незаконного административного акта, содержании обязанностей саморегулируемой организации при привлечении своих членов к дисциплинарной ответственности, а также о допустимости признания административного акта незаконным исключительно по мотивам предполагаемых процедурных нарушений без оценки его правильности по существу.

  Анализ рассматриваемого судебного дела целесообразно предварить рассмотрением имеющего самостоятельное теоретическое и практическое значение вопроса о процессуальной природе споров между палатами юридических консультантов и их членами. Постановка данного вопроса обусловлена тем, что применение механизмов административного судопроизводства предполагает наличие публично-правового спора, возникающего в связи с осуществлением административным органом публичных полномочий. Не случайно статья 4 АППК определяет административный орган как субъект, осуществляющий публичные функции, административный акт - как решение административного органа, принимаемое в публично-правовых отношениях, а административное дело и административный иск связывает с защитой прав участников публично-правовых отношений.

  Правовая природа отношений между палатой юридических консультантов и ее членами принципиально отличается от классических публично-правовых отношений, складывающихся между государственным органом и частным лицом. Согласно статьям 78-83 Закона РК «Об адвокатской деятельности и юридической помощи» палата юридических консультантов является некоммерческой саморегулируемой организацией, основанной на обязательном членстве юридических консультантов, созданной для регулирования их профессиональной деятельности, осуществления контроля за соблюдением законодательства, правил и стандартов палаты, а также Кодекса профессиональной этики. При этом законодатель не закрепляет юридического консультанта за конкретной палатой. Напротив, лицо, соответствующее установленным законом требованиям, самостоятельно определяет, в какую из действующих палат вступить. Приобретая членство, юридический консультант добровольно принимает на себя предусмотренные законом, уставом и внутренними документами палаты обязанности, включая обязанность соблюдать решения ее органов управления, правила и стандарты профессиональной деятельности. Таким образом, отношения между палатой и ее членом возникают не вследствие осуществления государством властных полномочий, а в результате вступления лица в профессиональное объединение, функционирующее на началах саморегулирования.

  В свою очередь, пункт 1 статьи 27 ГПК РК относит к корпоративным спорам, в частности, споры, связанные с оспариванием решений, действий (бездействия) органов управления некоммерческой организации, имеющей статус саморегулируемой организации, и ее членов, включая бывших членов.

  Изложенное позволяет поставить вопрос о том, являются ли отношения между палатой юридических консультантов и ее членами публично-правовыми, а сама палата - административным органом (либо субъектом, приравненным к административному органу) в смысле АППК, либо, несмотря на осуществление отдельных публично значимых функций, данные отношения сохраняют корпоративную природу, что предопределяет их рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства.

  Данный вопрос имеет не только процессуальное, но и концептуальное значение. Административная юстиция исторически сформировалась как особый механизм судебного контроля за осуществлением публичной власти. Ее основное назначение заключается в обеспечении эффективной судебной защиты частного лица в отношениях с государством либо иным субъектом, наделенным властными публичными полномочиями. Именно этим объясняется существование специальных институтов административного судопроизводства - активной роли суда, перераспределения бремени доказывания, презумпции неблагоприятных последствий непредставления доказательств административным органом, принципа охраны права на доверие и иных гарантий, компенсирующих объективное неравенство участников публичного правоотношения.

  Вместе с тем распространение указанных процессуальных механизмов на споры, возникающие между саморегулируемой организацией и ее членами, вызывает обоснованные сомнения. В подобных отношениях отсутствует классическая модель противостояния «частное лицо - государственный аппарат», ради преодоления которой и создавалась административная юстиция. Напротив, спор возникает между субъектами, связанными отношениями членства в профессиональном объединении, в которое юридический консультант вступил по собственному выбору и правила которого добровольно принял на себя обязанность соблюдать. В этой связи возникает вопрос, не приводит ли расширительное толкование предмета административного судопроизводства к необоснованному распространению специальных механизмов судебной защиты, предназначенных для контроля за публичной властью, на внутрикорпоративные отношения саморегулируемых организаций.

  Настоящее дело представляет особый интерес именно потому, что позволяет исследовать указанную проблему на конкретном примере. Ее разрешение имеет значение не только для определения судебной юрисдикции по данной категории споров, но и для установления пределов распространения механизмов административной юстиции на отношения, возникающие в сфере профессионального саморегулирования.

  В феврале 2024 года в Палату юридических консультантов «Kazakhstan Bar Association» обратилась гражданка А. с жалобой на действия юридического консультанта К. указав, что последняя, оказывая ей профессиональную юридическую помощь и действуя в качестве ее представителя на основании генеральной доверенности, после снятия ареста с принадлежащих А. банковских счетов перевела находившиеся на них денежные средства на банковские счета своей матери и сестры в целях якобы избежать их повторного ареста по судебному спору. По утверждению заявителя, после завершения судебного разбирательства ей была возвращена лишь часть денежных средств, тогда как оставшаяся значительная сумма в размере 298 192 долларов США возвращена не была.

  По результатам рассмотрения обращения А. Комиссией по контролю за деятельностью членов Палаты была проведена внеплановая проверка, в ходе которой были исследованы представленные заявителем документы, материалы гражданского дела и объяснения юридического консультанта К. По итогам проверки Комиссия пришла к выводу о наличии в действиях юридического консультанта признаков нарушения требований профильного законодательства, Кодекса профессиональной этики юридических консультантов и внутренних документов Палаты, что было отражено в Акте внеплановой проверки. Материалы проверки были переданы на рассмотрение Дисциплинарной комиссии Палаты.

  Исследовав материалы проверки, Дисциплинарная комиссия Палаты пришла к аналогичному выводу, что в действиях К. имеются признаки грубых нарушений профессиональных обязанностей юридического консультанта, выразившихся, в частности, в оказании юридической помощи без надлежащего оформления договорных отношений с доверителем, наличии конфликта интересов, совершении действий в интересах своих близких родственников в ущерб интересам доверителя, а также в фактическом распоряжении денежными средствами клиента путем их перечисления на банковские счета своей матери и сестры. С учетом характера и тяжести выявленных нарушений Дисциплинарная комиссия признала невозможным дальнейшее пребывание юридического консультанта К. в составе Палаты и рекомендовала Правлению применить к ней наиболее строгую меру дисциплинарной ответственности - исключение из членов Палаты.

  Несмотря на то что Комиссия по контролю и Дисциплинарная комиссия пришли к выводу о наличии в действиях К. грубых нарушений профессиональных обязанностей и рекомендовали ее исключение из членов Палаты, Правление отказалось применять к ней какую-либо меру дисциплинарного воздействия. Тем самым Правление фактически оставило без правовых последствий установленные дисциплинарным органом нарушения, что противоречило требованиям пункта 6 статьи 25 Закона РК «О саморегулировании», обязывающего палату применить к члену саморегулируемой организации одну из предусмотренных мер дисциплинарного воздействия в случае выявления в результате проверки факта нарушений проверяемым членом требований правил и стандартов, условий членства саморегулируемой организации, а также законодательства, регламентирующего деятельность членов саморегулируемой организации.

  После получения этого решения Правления гражданка А. в порядке досудебного урегулирования (статья 91 АППК) обратилась в Палату с жалобой, указав на незаконность принятого решения и необходимость его пересмотра. По результатам рассмотрения этой жалобы Правление отменило ранее принятое решение и приняло новое решение об исключении юридического консультанта К. из членов Палаты.

  Именно законность этого решения впоследствии стала предметом судебного контроля. Вместе с тем фактически спор сводился не к оценке обстоятельств, послуживших основанием для дисциплинарного производства, а к разрешению принципиального вопроса о пределах полномочий административного органа по отмене собственного незаконного решения в порядке административного обжалования и принятии нового административного акта, соответствующего требованиям закона.

  Одним из ключевых вопросов настоящего дела явилось наличие у Правления Палаты юридических консультантов полномочий отменить собственное решение от 29 января 2025 года, которым ранее было отказано в применении к юридическому консультанту К. меры дисциплинарного воздействия.

  Разрешая спор, суд первой инстанции исходил из того, что «отмена ранее принятого коллегиальным органом решения по тем же основаниям и уже установленным фактам и обстоятельствам законом не допускается».  Именно данный вывод послужил одним из оснований признания незаконным решения Правления Палаты от 10 июля 2025 года.

  Суд апелляционной инстанции согласился с указанной правовой позицией, указав, что разделяет выводы суда первой инстанции, не дав самостоятельной оценки вопросу о наличии у Правления Палаты полномочий отменить собственное решение. Особого внимания заслуживает тот факт, что постановление суда апелляционной инстанции вообще не содержит какой-либо мотивировки по данному вопросу.

  Приведенный подход представляется ошибочным и основан на неприменении судами норм материального права, непосредственно регулирующих спорные отношения.

  Применительно к сфере административных процедур пункт 2 статьи 84 АППК РК прямо предусматривает, что незаконный административный акт может быть отменен полностью или в части административным органом либо должностным лицом, которым он был принят. 

  Отмена незаконного административного акта представляет собой одну из форм самоконтроля административного органа, направленную на устранение допущенного нарушения закона.

   Следует согласиться с позицией Р.С. Мельника, который обоснованно отмечает, что отмена административным органом ранее принятого административного акта представляет собой самостоятельную административную процедуру в понимании АППК РК. Такой вывод следует как из легального определения административной процедуры, содержащегося в подпункте 8) статьи 4 АППК, так и из системного толкования Кодекса, поскольку статьи 84 и 85, регулирующие отмену административных актов, включены законодателем в раздел III «Административная процедура». Следовательно, отменяя ранее принятый административный акт, административный орган не действует вне рамок административной процедуры, а реализует специальную административную процедуру, прямо предусмотренную законом[2]   .

  При таких обстоятельствах именно пункт 2 статьи 84 АППК являлся специальной нормой, подлежащей применению при разрешении вопроса о наличии либо отсутствии у Правления Палаты полномочий отменить собственное решение от 29 января 2025 года.

  Однако комментируемые решения судов вообще не содержит анализа указанной нормы. Суды не исследовали вопрос о возможности ее применения, не проанализировали содержание статьи 84 АППК и не привели каких-либо мотивов, по которым они не применили соответствующее правило. Фактически настоящий спор был разрешен таким образом, как если бы пункт 2 статьи 84 АППК вообще не существовал.

  Более того, суды сформулировали правовую позицию, прямо противоположную действующему законодательству, указав, что отмена ранее принятого коллегиальным органом решения законом не допускается. Между тем подобный запрет отсутствует и в Законе РК «О саморегулировании», и в Законе РК «Об адвокатской деятельности и юридической помощи», а АППК прямо предусматривает правомочие административного органа по отмене незаконного административного акта.

  Следует также отметить, что возможность отмены органом собственного незаконного индивидуального правового акта представляет собой один из базовых принципов современного публичного управления. Право органа самостоятельно устранить допущенную им ошибку является проявлением принципа законности и направлено на восстановление нарушенного правопорядка без обязательного судебного вмешательства.

  Данный принцип закреплен в законодательстве Республики Казахстан о правовых актах. Так, согласно пункту 3 статьи 65 Закона РК «О правовых актах» до прекращения действия правовой акт индивидуального применения может быть приостановлен, изменен, дополнен либо отменен уполномоченным органом, принявшим данный правовой акт, вышестоящим государственным органом либо судом.

  Следовательно, законодатель в качестве общего правила прямо признает полномочие органа, принявшего индивидуальный правовой акт, самостоятельно изменить либо отменить его. Иной подход означал бы сохранение в правовом обороте заведомо незаконных индивидуальных актов исключительно по причине невозможности их добровольного исправления самим органом, что противоречило бы принципу законности.

  Аналогичный подход прослеживается и в корпоративном праве. Деятельность органов юридического лица также предполагает возможность принятия нового решения взамен ранее принятого, в том числе в случаях, когда первоначальное решение не соответствует законодательству либо внутренним актам организации. Такая возможность обусловлена самой природой управленческой деятельности коллегиального органа и необходимостью обеспечения законности принимаемых им решений.

  Именно через призму такого подхода подлежали оценке и положения Устава Палаты юридических консультантов. Между тем суды фактически исходили из того, что поскольку Устав прямо не предусматривает процедуру отмены Правлением ранее принятого решения, соответствующее полномочие у Правления отсутствует. Такой вывод не основан на содержании самого Устава.

  Устав действительно не содержит специальной нормы, посвященной отмене ранее принятых решений Правления. Однако одновременно он закрепляет общую компетенцию данного органа, относя к полномочиям Правления принятие решений по иным вопросам деятельности Палаты, за исключением вопросов, отнесенных к исключительной компетенции Общего собрания членов Палаты. Иными словами, Устав исходит из модели остаточной компетенции Правления, охватывающей все вопросы управления деятельностью Палаты, не закрепленные за другими органами управления.

  Подобный способ определения компетенции является традиционным для корпоративного управления. Учредительный документ не способен предусмотреть все возможные управленческие ситуации, возникающие в деятельности юридического лица. Поэтому отсутствие в Уставе специального положения об отмене ранее принятого решения само по себе не может рассматриваться как запрет на осуществление такого полномочия. Напротив, отмена незаконного решения представляет собой один из способов реализации уже предоставленной Правлению компетенции по управлению деятельностью Палаты.

  Выше было показано, что пункт 2 статьи 84 АППК предоставляет административному органу полномочие отменить ранее принятый незаконный административный акт. Вместе с тем указанное полномочие не является абсолютным.

  Согласно пункту 5 статьи 84 АППК при отмене незаконного благоприятного административного акта административный орган обязан учитывать принцип охраны права на доверие, закрепленный статьей 13 АППК. Тем самым законодатель устанавливает пределы реализации полномочия по отмене незаконного административного акта, обеспечивая баланс между принципом законности и принципом правовой определенности.

  Следовательно, при разрешении настоящего дела суды должны были установить не только наличие у Правления Палаты полномочия на отмену собственного решения, но и исследовать, являлось ли решение Правления от 29 января 2025 года благоприятным административным актом, распространялись ли на него гарантии, предусмотренные пунктом 5 статьи 84 и статьей 13 АППК, а также препятствовал ли принцип охраны права на доверие его последующей отмене.

  Однако обращает на себя внимание, что ни суд первой инстанции, ни суд апелляционной инстанции вообще не исследовали данный вопрос. Судебные акты не содержат ссылок ни на пункт 5 статьи 84, ни на статью 13 АППК, отсутствует анализ условий применения принципа охраны права на доверие и его возможного влияния на разрешение настоящего спора.

  Между тем несмотря на отсутствие соответствующего анализа в судебных актах, в целях настоящего комментария представляется интересным рассмотреть вопрос о том, исключало ли действие принципа охраны права на доверие применение пункта 2 статьи 84 АППК в рассматриваемом деле.

  Прежде всего возникает вопрос о правовой квалификации решения Правления Палаты от 29 января 2025 года.

  Согласно подпункту 21) статьи 4 АППК благоприятным административным актом является административный акт, который предоставляет участнику административной процедуры определенное право, освобождает его от обязанности либо иным образом улучшает его положение. Аналогичный подход является общепризнанным и в доктрине административного права, рассматривающей благоприятный административный акт как акт, улучшающий правовое положение его адресата.

  Особенность рассматриваемого дела состоит в том, что решение Правления от 29 января 2025 года не может оцениваться исключительно через призму интересов юридического консультанта К. Для нее данный административный акт, безусловно, являлся благоприятным, поскольку исключал применение дисциплинарной меры и сохранял членство в Палате, несмотря на допущенные и установленные дисциплинарным органом нарушения. Вместе с тем для другого участника административной процедуры - гражданки А., по обращению которой осуществлялась административная процедура, тот же административный акт имел противоположное значение. Несмотря на установление Комиссией по контролю и Дисциплинарной комиссией обстоятельств дисциплинарного проступка, Правление отказалось применить предусмотренные законом последствия, вследствие чего обращение заявителя фактически осталось без надлежащего правового разрешения.

  Более того, пункт 6 статьи 25 Закона РК «О саморегулировании» предусматривает обязанность саморегулируемой организации принять меры по устранению выявленных нарушений и привлечению виновных лиц к ответственности. Следовательно, участник административной процедуры, обратившийся с обоснованной жалобой, вправе рассчитывать на принятие административным органом решения, соответствующего требованиям закона.

  В этой связи возникает вопрос, который судами вообще не исследовался: может ли принцип охраны права на доверие защищать исключительно лицо, в пользу которого принят благоприятный административный акт, полностью игнорируя законные ожидания другого участника административной процедуры, обоснованно рассчитывавшего на принятие административным органом решения, соответствующего требованиям закона?

  Представляется, что оценка правомерности отмены административного акта не может осуществляться исключительно через призму интересов лица, в пользу которого такой акт был принят, без учета прав и законных ожиданий иных участников административной процедуры.

  При этом даже если исходить из того, что решение Правления Палаты от 29 января 2025 года являлось благоприятным административным актом для юридического консультанта, это еще не означает невозможность его отмены.

  Так, в силу статьи 13 АППК правовой охране подлежит не любое доверие участника административной процедуры, а лишь добросовестное  доверие, основанное на законных  ожиданиях лица. При этом пункт 4 статьи 13 АППК прямо предусматривает случаи, при которых принцип охраны права на доверие не применяется. В частности, его действие исключается, если административный акт был принят вследствие представления участником административной процедуры недостоверных сведений или документов, злоупотребления правом либо иных недобросовестных действий.

  Следовательно, для применения принципа охраны права на доверие недостаточно установить лишь благоприятный характер административного акта. Необходимо также проверить, являлся ли его адресат добросовестным участником административной процедуры и отсутствовали ли предусмотренные пунктом 4 статьи 13 АППК обстоятельства, исключающие защиту возникшего доверия.

  Материалы дисциплинарного производства свидетельствуют, что при первоначальном рассмотрении вопроса Правлением Палаты со стороны юридического консультанта К. были представлены сведения и пояснения, которые впоследствии не нашли своего подтверждения и были опровергнуты при повторном рассмотрении дела. Именно необходимость проверки этих обстоятельств и их надлежащей оценки, в том числе, послужила основанием для отмены решения Правления от 29 января 2025 года и вынесения нового решения.

  Соответственно, ограничения, установленные пунктом 5 статьи 84 АППК в отношении отмены благоприятных административных актов, на данную ситуацию не распространялись, а Правление Палаты обладало безусловным правомочием, предусмотренным пунктом 2 статьи 84 АППК, отменить свое ранее принятое незаконное решение в целях восстановления законности.

  Одной из наиболее показательных ошибок, допущенных судами по рассматриваемому делу, стало фактическое игнорирование пункта 1 статьи 84 АППК, закрепляющего одно из ключевых правил современного административного права: правильный по существу административный акт не может быть признан незаконным исключительно по формальным основаниям . 

  Данная норма отражает фундаментальную идею административной юстиции, заключающуюся в том, что судебный контроль призван обеспечивать законность публичного управления, а не превращаться в механизм отмены любого административного акта при обнаружении малейших процедурных неточностей. Именно поэтому законодатель специально предусмотрел, что нарушение законодательства об административных процедурах является основанием для признания административного акта незаконным лишь тогда, когда оно привело либо могло привести к принятию неправильного административного акта . 

  Следовательно, для признания административного акта незаконным суд обязан установить совокупность двух обстоятельств: во-первых, наличие нарушения законодательства об административных процедурах, а во-вторых, причинную связь между этим нарушением и неправильностью принятого решения по существу.

  Между тем именно этот обязательный элемент судебной проверки полностью отсутствует в рассматриваемом деле. Ни один из судебных актов не содержит ответа на главные вопросы, поставленные законодателем: какие нарушения были допущены, и каким образом предполагаемые нарушения повлияли либо могли повлиять на правильность решения Правления Палаты от 10 июля 2025 года? Такой анализ судами вообще не проводился. Более того, судебные акты не содержат вывода о том, что принятое Правлением решение являлось неправильным по существу, а материалы дела свидетельствовали об обратном. В ходе дисциплинарного производства были установлены грубые нарушения, допущенные юридическим консультантом, соответственно, решение Правления Палаты от 10 июля 2025 года обладало достаточными материально-правовыми основаниями и являлось правильным по существу. Однако именно этот вопрос оказался полностью исключен из предмета судебного исследования.

  Еще одной принципиальной ошибкой судов первой и апелляционной инстанций стало фактическое игнорирование императивных требований пункта 6 статьи 25 Закона РК «О саморегулировании», возлагающего на саморегулируемую организацию обязанность принять предусмотренные законодательством меры по привлечению к ответственности лица, допустившего нарушения.

  Именно данная норма определяет правовой смысл дисциплинарного производства в саморегулируемой организации. Законодатель исходит из того, что проведение проверки не является самоцелью. Если в результате проверки нарушения подтверждены, саморегулируемая организация обязана обеспечить применение предусмотренных законом мер дисциплинарного воздействия. Иное толкование лишало бы сам институт дисциплинарной ответственности практического содержания, поскольку выявление нарушений могло бы не влечь никаких юридических последствий.

  Между тем в рассматриваемом деле были подтверждены многочисленные нарушения, допущенные юридическим консультантом К. Несмотря на это, первоначальным решением Правления от 29 января 2025 года какие-либо меры дисциплинарной ответственности к юридическому консультанту применены не были. Тем самым Правление фактически уклонилось от исполнения возложенной на него законом обязанности обеспечить привлечение лица, допустившего нарушения, к дисциплинарной ответственности.

  Именно для устранения указанного нарушения впоследствии и было принято решение Правления от 10 июля 2025 года, которым незаконный административный акт был отменен, а рекомендации дисциплинарных органов реализованы.

  Однако суды, признавая незаконным решение от 10 июля 2025 года, вообще не дали правовой оценки требованиям пункта 6 статьи 25 Закона «О саморегулировании». Более того, последствия принятых судебных актов оказались прямо противоположными целям законодательного регулирования.

  Фактически судебные решения восстановили действие административного акта, которым Правление отказалось исполнить возложенную на него законом обязанность по привлечению нарушителя к ответственности. Иными словами, устранив правовые последствия законного решения Правления от 10 июля 2025 года, суды одновременно придали юридическую силу решению от 29 января 2025 года, противоречившему императивным требованиям Закона о саморегулировании.

  Ссылаясь на отдельные положения Закона «О саморегулировании», суды полностью проигнорировали его ключевое предписание, непосредственно определяющее обязанности саморегулируемой организации после установления факта дисциплинарного нарушения.

  При подобном толковании деятельность органов дисциплинарного контроля саморегулируемых организаций утрачивает самостоятельное правовое значение. Если саморегулируемая организация вправе не применять никаких мер дисциплинарной ответственности даже после того, как факт нарушения установлен специализированными органами и подтвержден их актами, то императивное предписание закона превращается в декларацию, не обеспеченную каким-либо механизмом реализации.

  Одним из ключевых доводов, положенных судами первой и апелляционной инстанций в основу вывода о незаконности решения Правления Палаты от 10 июля 2025 года, стало утверждение о том, что Правление якобы неправомерно повторно рассмотрело обращение гражданки А. и отменило собственное решение от 29 января 2025 года. В качестве правового обоснования данного вывода суды сослались на статью 25 Закона «О саморегулировании».

  Между тем подобное толкование указанной нормы не соответствует ни ее содержанию, ни системе действующего административного законодательства.

  Статья 25 Закона «О саморегулировании» регулирует исключительно основания проведения проверки членов саморегулируемой организации, порядок ее осуществления и последствия выявления нарушений. Данная норма определяет процедуру дисциплинарного контроля, однако не регулирует вопросы пересмотра административных актов, принятых коллегиальным органом управления саморегулируемой организации.

  Следовательно, статья 25 Закона «О саморегулировании» не содержит ни запрета на отмену административного акта самим административным органом, ни запрета на повторное рассмотрение вопроса по результатам административного обжалования. Распространив действие данной нормы на отношения, связанные с пересмотром административного акта, суды применили закон к отношениям, которые он не регулирует.

  Однако ошибка судов носит значительно более глубокий характер. Суды ошибочно квалифицировали обращение гражданки А. как повторную жалобу на действия юридического консультанта. В действительности же предметом нового обращения являлись не действия юридического консультанта, а административный акт Правления Палаты от 29 января 2025 года, которым было отказано в применении к консультанту меры дисциплинарной ответственности.

  Получив возможность ознакомиться с содержанием административного акта, гражданка А. незамедлительно реализовала предусмотренное пунктом 1 статьи 91 АППК право на его административное (досудебное) обжалование, обратившись в Правление Палаты с жалобой на незаконность принятого решения.

  Именно в рамках рассмотрения данной жалобы Правление Палаты проверило законность собственного решения, установило его несоответствие требованиям законодательства и, реализуя полномочия, предусмотренные пунктом 2 статьи 84 АППК, отменило ранее принятый незаконный административный акт.

  Таким образом, заседание Правления 10 июля 2025 года представляло собой самостоятельную административную процедуру по рассмотрению жалобы на административный акт, прямо предусмотренную главой 13 АППК. Суды же фактически пришли к ошибочному выводу об отсутствии у участника административной процедуры права на административное обжалование решения административного органа.

  Подобный вывод прямо противоречит пункту 1 статьи 91 АППК, закрепляющему право участника административной процедуры обжаловать административный акт в административном (досудебном) порядке. При этом суды не только не применили указанную норму, но и фактически исключили возможность ее реализации применительно к рассматриваемой категории споров.

  Подобный подход имеет существенно более широкие последствия, чем разрешение конкретного дела. Если признать, что обращение участника административной процедуры с жалобой на незаконный административный акт является лишь «повторным рассмотрением» ранее разрешенного вопроса, институт административного обжалования, закрепленный главой 13 АППК, утрачивает самостоятельное значение. Любое обращение с требованием пересмотреть незаконный административный акт может быть отклонено под предлогом недопустимости повторного рассмотрения вопроса, несмотря на прямое предоставление такого права статьей 91 АППК.

  Тем самым судебные акты не только основаны на неправильном применении статьи 25 Закона «О саморегулировании», но и фактически ограничивают гарантированное законом право участников административной процедуры на досудебное обжалование административных актов.

  Одной из фундаментальных особенностей института профессионального саморегулирования является передача государством части публично значимых функций самому профессиональному сообществу. Законодатель исходит из того, что именно представители соответствующей профессии обладают необходимыми специальными знаниями и профессиональным опытом для оценки соблюдения стандартов профессиональной деятельности, правил профессиональной этики и выбора адекватной меры дисциплинарной ответственности.

  Именно поэтому Закон «Об адвокатской деятельности и юридической помощи» относит вопросы дисциплинарной ответственности юридических консультантов к компетенции органов палаты юридических консультантов, наделяя их полномочиями проводить дисциплинарные производства, устанавливать факты профессиональных нарушений и принимать решения о прекращении членства в случаях, предусмотренных законом и уставом палаты.

  Судебный же контроль призван обеспечить законность осуществления Палатами своих полномочий, но не подменять собой профессиональное усмотрение органов саморегулирования в тех вопросах, которые законодатель специально отнес к их компетенции. Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что комментируемые судебные акты не согласуются со сложившейся судебной практикой по аналогичным спорам.

  Так, например постановлением судебной коллегии по гражданским делам Западно-Казахстанского областного суда от 22 июня 2022 года по делу № 2799-22-00-2а/571 суд признал правомерными действия палаты юридических консультантов по возбуждению дисциплинарного производства, привлечению юридического консультанта к дисциплинарной ответственности и последующему прекращению его членства. При этом суд прямо исходил из того, что дисциплинарное производство осуществляется палатой в пределах предоставленных ей законом полномочий, а применение дисциплинарных мер относится к компетенции органов профессионального саморегулирования. Доводы истца о нарушении дисциплинарной процедуры были исследованы и мотивированно отклонены, тогда как выводы дисциплинарных органов не были поставлены судом под сомнение.

  Аналогичный подход прослеживается и в решении Межрайонного суда по гражданским делам города Астаны от 22 августа 2024 года по делу № 7142-24-00-2/14189, которым отказано в удовлетворении требований о признании незаконными решения дисциплинарной комиссии и решения Правления Палаты юридических консультантов «Iustus» об исключении юридического консультанта из членов Палаты. Суд признал, что дисциплинарная комиссия действовала в пределах предоставленной законом компетенции, а Правление правомерно реализовало принятое ею решение об исключении юридического консультанта за грубые нарушения профессиональной этики и требований законодательства. Более того, суд специально отметил, что вопросы исключения из палаты по основаниям нарушения профессиональных стандартов непосредственно вытекают из полномочий органов профессионального саморегулирования, предусмотренных Законом «Об адвокатской деятельности и юридической помощи» и уставом палаты.

  Таким образом, анализ судебной практики позволяет сделать вывод о существовании устойчивого подхода, согласно которому суды, осуществляя судебный контроль, не подменяют собой органы профессионального саморегулирования, а проверяют соблюдение требований закона, наличие компетенции, соблюдение процедуры и отсутствие произвольного осуществления дисциплинарных полномочий.

  Комментируемые же судебные акты демонстрируют принципиально иной подход. В рассматриваемом деле обстоятельства, свидетельствующие о наличии грубых нарушений профессиональных стандартов, были исследованы специализированными органами Палаты, состоящими из практикующих юристов, обладающих необходимой профессиональной квалификацией для оценки поведения члена профессионального сообщества. По итогам дисциплинарного производства Комиссией по контролю и Дисциплинарной комиссией были установлены многочисленные нарушения законодательства, Кодекса профессиональной этики и Стандартов юридической профессии, а Правление Палаты, реализуя предоставленные законом полномочия, приняло итоговое решение о прекращении членства юридического консультанта.

  Принципиально важно, что в ходе судебного разбирательства указанные выводы дисциплинарных органов не были опровергнуты. Суды не пришли к выводу об отсутствии нарушений профессиональной этики, не признали ошибочными выводы дисциплинарных органов и не поставили под сомнение соразмерность примененной меры дисциплинарной ответственности. Но несмотря на это, принятое Палатой решение было отменено.

  Тем самым предметом судебной проверки фактически стала не законность дисциплинарного решения как результата осуществления публичных полномочий, а сама деятельность органов профессионального саморегулирования. По существу, судебное вмешательство привело к тому, что решения специализированных органов профессионального сообщества, принятые в пределах предоставленной им законом компетенции, были лишены правового значения без какой-либо оценки их содержания.

  Подобный подход способен существенно изменить баланс между судебным контролем и профессиональным саморегулированием.

  Смысл судебного контроля в административном судопроизводстве состоит не в том, чтобы заменить административный орган при осуществлении предоставленных ему законом полномочий, а в том, чтобы проверить соблюдение требований закона, пределы административного усмотрения и наличие нарушений прав участников административной процедуры. Если же суд, не опровергая выводов органов профессионального сообщества и не устанавливая неправильность принятого ими решения по существу, фактически исключает возможность реализации дисциплинарной ответственности, происходит подмена профессионального усмотрения судебным.

  В результате утрачивает практическое значение сама идея саморегулирования как формы осуществления публично значимых функций профессиональным сообществом. При таком подходе дисциплинарные органы могут проводить проверки, исследовать доказательства, устанавливать факты нарушений и принимать решения, однако любое принятое ими решение рискует быть устраненным не вследствие ошибочности выводов по существу, а исключительно в результате расширительного судебного вмешательства в сферу их дискреционных полномочий.

  Подобная практика снижает эффективность дисциплинарного контроля и ставит под сомнение способность профессионального сообщества самостоятельно обеспечивать соблюдение стандартов своей деятельности. Между тем именно эффективное функционирование механизмов саморегулирования является одним из необходимых условий формирования доверия общества к юридической профессии и обеспечения надлежащего качества юридической помощи.

  Рассмотренные судебные акты наглядно демонстрируют, что становление административной юстиции невозможно без единообразного и системного применения положений АППК. Представляется, что сформулированные судами правовые позиции требуют критического переосмысления, поскольку они основаны на отступлении от буквального содержания и системного толкования норм административного законодательства. Такого рода порочная практика способна привести к необоснованному расширению пределов судебного контроля за решениями палат юридических консультантов и, как следствие, нивелировать самостоятельность профессионального саморегулирования, предусмотренную Законом «Об адвокатской деятельности и юридической помощи».

   [1]    См.: Тукиев А. Пять лет на защите прав граждан  // Казахстанская правда. 16 мая 2026 г.

  [2]    Мельник Р.С. Является ли отмена административным органом ранее принятого административного акта административной процедурой в понимании АППК РК? // ИС «параграф».