Цифровые технологии стремительными темпами вторгаются в нашу жизнь. Уже привычными стали Интернет, искусственный интеллект, роботы, социальные сети, Амазон, облачные технологии, кибербезопасность и т.п.

Однако все большее распространение получают развитие и становятся более привычными новые понятия и явления.

Я думаю, что про криптовалюту, биткоины слышали многие, хотя подавляющая часть слабо представляет, что это такое.

Но есть масса понятий, о которых основная масса обывателей даже и не слышала и которые известны узкому кругу технологически подкованных людей. Я назову некоторые из этих понятий: блокчейн, токен, смарт-контракты, нода, майнинг, верификация, валидация, хэш-код, фиатная валюта и т.п.

К сожалению, к числу таких людей относится  и большинство юристов.

Однако если остальная часть населения может спокойно пребывать в неведении, то юристам (особенно цивилистам) необходимо в этих понятиях разбираться. Ибо начинают появляться проекты законов о цифровизации, подготовленные в основном технологами. Более того, делаются попытки внести новые нормы в Гражданский кодекс. А это уже опасно, ибо нововведения, сделанные технологами, могут нарушить архитехтонику Гражданского кодекса, войти в противоречие с базовыми понятиями гражданского права.

Поэтому мне пришлось погрузиться в исследование технологических понятий, связанных с цифровизацией (блокчейн, токен, биткоин, смарт-контракты и прочее). Мое понимание этих явлений я надеюсь изложить в других публикациях.

Но сейчас я хочу сосредоточиться на анализе уже существующих и даже внедренных проектов изменений в гражданское законодательство, связанных с цифровизацией.

Предметом моего рассмотрения будут:

Федеральный закон Российской Федерации от 18 марта 2019 №34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и ст. 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации» – так называемый Закон о цифровых  правах.

Проект Закона Республики Казахстан «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам регулирования цифровых технологий».  https://bestprofi.com/document/2317282107;jsessionid=2 (далее Проект, Проект Закона о цифровых технологиях).

В юридической литературе встречаются возражения против использования терминов, принятых в цифровой терминологии.

Например, критикуя проект Закона РФ «О цифровых финансовых активах», В.П. Павлов пишет:

«Текст данного законопроекта вызывает опасения за современное состояние русской речи. Не новость, что языки в ходе своего развития заимствуют слова из других языков. В современном мире англоязычные страны первенствуют в сфере высоких технологий. Понятно, что словарный запас здесь расширяется как раз за счет англицизмов. Однако в русском языке сейчас много терминов, для которых замена  есть. Зачем россиянам «валидация», если есть «подтверждение», к чему «токен», если можно сказать «жетон»? Чем модный «майнинг» лучше обычной «добычи»? «Смарт-контракт» лучше «электронного протокола», в рамках которого осуществляется взаимодействие сторон договора? Загадочный «блокчейн» лучше «связанных блоков»?1  .

Я согласен со многими  критическими положениями статьи. В самом деле, в рассматриваемом  в статье законопроекте, например, налицо увлечение чисто техническими терминами и закрепление положений, противоречащих Гражданскому кодексу.

Однако нельзя поддержать автора в отказе  от иностранных терминов. Например, в свое время иностранным термином был «пианино». Наши специалисты по филологии перевели слово «пианино» на казахский язык «күйсандық» (сундук кюев). Кюй – это казахская инструментальная пьеса, исполняемая обычно на домбре. Во всем мире, несмотря на множество языков, это пианино, и только у нас - «күйсандық». Хорошо хоть параллельно оставили слово «пианино».